?

Log in

No account? Create an account
После пятой ракии или как прекрасна жизнь.
Георгий Бърдаров
Фото Ильи Илиева
Перевод с болгарского Алексея Мурыгина


2cf832fe02c78e561487dadc2be781c6
Эх, эту историю я никогда не устаю рассказывать. Может быть потому, что в один прекрасный день я дошел до края мира, выпил пять ракий, ощутил Бога и почувствовал, как прекрасна жизнь.
Эта история проста и, конечно же, начинается с сумасшедшей идеи пришедшей в голову после нескольких рюмок, выпитых в дымной софийской корчме. Это случилось летом 2005 года, когда, после приличной гулянки, мы с друзьями решили прокатиться в Родопы. И вот, пятеро взрослых мужчин были перенесены в небольшой спортивной маздочке из самого сердца летнего софийского пекла в волшебные и прохладные Родопы. И мы пережили там волшебные приключения.
Мы прошли по дорогам, которые были дорогами несколько десятилетий назад. Мы пили ракию с чудесными старцами в кошарах, которые, я уверен, на самом деле не существуют вовсе и были созданы кем-то специально для этого случая. Мы говорили о жизни с накопленной мудростью веков посреди квадратов деревень, описанных в рассказах Радичкова и Пелина. Мы пережили все возможные контрасты и ночевали в каких-то странных местах. Но, в конце концов, мы достигли цели нашего путешествия и добрались и до края мира!
Как добраться до края мира? Ну, это очень просто! От Смоляна идите прямо на юг. Через Смилян, Букату и Могилицу, вы добираетесь до села Арда. Здесь, от  перекрестка Патриарха Евтимия и Васильковой сворчиваете, конечно же, на Васильковую, и, после плавного поворота на улицу Трудолюбия,  оставляете Арду позади и достигаете ...  села Гудевица.
Почему Гудевица это край мира? Потому что она в конце топографической карты и за ней нет ничего другого, потому что это конец Болгарии, а дальше только граница и потому что дорога внезапно заканчивается прямо в центре села напротив единственного магазина.
Если вы вокруг решили пополнить здесь свои продуктовые запасы, забудьте об этом! Здесь есть только пиво и яйца. На вопрос почему нет ничего другого продавщица улыбается, пожимает плечами и отвечает: "Потому что лимонад закончился!"
Пока мы щелкаем камерами и дышим свежим воздухом Родоп, собираются местные жители. Слово за слово мы приходим к объяснению цели нашего приезда. Но на наше географическое утверждение, что мы хотим увидеть край мира, мы получаем ответ: "Ах, нет, мы не последние, позади нас есть еще..." Мы, все пятеро географы, преподаем в университете и пытаемся с научной точки зрения уточнить, что нет ничего позади них. Мы взяли одну из наиболее полных армейских топографических карт Болгарии. Но они упорствуют: "Ах, там, там, за нами, ещё Гоздевица!" И смеются – тепло и напевно, по-родопски.
В конце концов, любопытство побеждает и мы решаем проверить несут ли они чушь или все наши университетские познания должны быть отправлены в бак для раздельного сбора мусора ...
Может быть когда-то, в былые времена, это и было дорогой, но сейчас это лишь камни, заросшие пышными, пожелтевшими от жары травами. Наша маленькая городская «японка» ползет на вершину холма. Солнце все сильнее печет, хотя еще только 10 утра. Жужжание насекомых и благоухание чабреца. Ах, так пахнет только чабрец, и ты, бросив все, идешь на этот запах, томно глядя в родопское голубое небо.
Примерно 40 минут мы ползем вверх по склону, а затем, кажется уже за последним, находящимся еще в Болгарии, поворотом перед нами возникает старая, но белоснежная табличка дорожного указателя: Гоздевица.
a69344af3a3abc28b49de0ee12c12c2c
Где-то здесь мы готовы уже верить в чудеса и разорвать свои университетские дипломы. «Японку» мы оставляем в тени и медленно входим в Гоздевицу.
Село Гоздевица когда-то было большим красивым родопским селом, судя по домам,скорее их останкам. Оно насчитывало более ста высоких, гордых и ладных как исполины каменных построек.
Жизнь бурлила и кипела здесь как волна девичьего смеха, тишина разрывалась звуками детских игр. Люди боролись, любили, помогали, хоронили, справляли именины, женились, расставались. Лилось игристое вино осенью и крепкая ракия зимой. Мир удобрялся прахом живших тут когда-то людей, но этот прах давал всходы жизни десятками фруктовых деревьев, до сих пор растущих среди заброшенных двориков и каменных руин.
Сегодня дома ветхие как полумертвые старцы, опирающиеся на самодельные трости. С облупившейся штукатуркой и кирпичным крошевом, с отвисшей челюстью и разбитыми стеклами. Дома похожи на людей – и нет никого, кто бы согрел их своим присутствием. Увядание в тихом одиночестве.
Еще более печален жалобный скрип двери, висящей как на волоске на одной петле, в этих бывших домах. Как будто страшное бедствие перечеркнуло все разом и люди бежали в панике. Пыльные деревянные полы усыпаны предметами домашнего обихода - кастрюли и сковородки, в которых, кажется, до вчерашнего дня кто-то ещё готовил своё любимое блюдо. Нераспакованые чемоданы, из которых высовывается неношеная одежда, детская обувь, листки школьных тетрадей, письма, которые, возможно, так никогда и не нашли своих адресатов. Невысказанные мысли, неразделенная боль до сих пор неизжитой мечты...
Не уверен, имеем ли мы право нарушать тишину и печаль этих домов, но в одном из них мы находим пожелтевший тонко исписанный почти школьным почерком листок. Цитирую его по памяти, потому что даже он исчез...
"Дорогие мама и папа, я пишу вам, и я не знаю, прочтете ли вы когда-нибудь эти строки... У меня все в порядке, вот уже два года, как я живу в Америке. У меня не было никакой возможности попрощаться... вы знаете, как это было... или быстро бежать, не оглядываясь назад, или...
Вместе с Метином мы прошли через Грецию, вместе сели на идущий в Америку корабль. Вы не можете себе представить, как бесконечен океан... Я думал, что умру, так никогда и не увидев земли и никогда не смогу попросить у вас прощения. Мы плыли в течение нескольких недель, прежде чем достигли берега. Америка настолько удивительна, все такое непривычное и большое! И люди такие же, и улыбки тоже...
Сначала нам было очень тяжело, затем мы с Метином расстались. Он, наконец, нашел работу. Теперь и я в порядке. Работаю в пекарне, встаю рано, но вы знаете, я привык. Работа меня не пугает. У меня есть жилье, коплю на машину. Вот и все, что я... Вот и все... Все...

Только тогда, когда идет дождь
И горе дождем истекает,
Я помню, как больно
И как сильно я люблю тебя...


Прощайте, прощайте…
Ваш любящий сын:
Саид Метков

5 IV 1967 Сакраменто - США "

Выйти наружу. От того, что мы здесь увидели перехватывает горло. А небо, такое синее, такое глубокое и прекрасное... Медленно, не спеша, оглядываемся по сторонам. Слышен только гул насекомых. Мы готовы к тому, что в любой момент здесь может возникнуть призрак.
Но призрак не возникает. Вместо этого в обвитом плющом дворике внезапно появляется жизнь - 75-летний старец, дядя Стоил. Видит нас, отступает на шаг назад, приседая ударяет себя руками по коленям и громко восклицает:
- Люди!
Тут мы тоже, по какой-то странной реакции, делаем шаг назад, но не обращая на это внимания, старик продолжает:
- Люди, люди в Гоздевице! Эээээ ... - и хватается за голову.
- Вы действительно люди? Сюда никто не приходит! Вот уже три года никого не было! Дети не возвращаются. Бог приходит. Ээээх, люди! Но погодите, погодите, минутку… Сейчас накроем стол чем Бог послал!
Мы громко возражаем:
- Аааа, дядя Стоил, мы совсем ненадолго, сделаем несколько кадров и пора... Время не ждет! Какой стол?!…

Наше возражение повисает в воздухе, потому что дядя Стоил исчезает, проворно шмыгнув куда-то сквозь заросли плюща. Через некоторое время он возвращается, неся продолговатый деревянный стол, который ставит посреди улицы. Конечно, это когда-то было улицей, а теперь это камни, заросшие пышными, пожелтевшими от жары травами. Он ставит на стол то, что послал Бог.
А Бог послал этим утром – парное молоко, пчелиный мед... и потную, с гладкой поверхностью, усыпанную каплями росы полную бутылку огненной жидкости. Конечно же, домашней ракии!
- Аааа, дядя Стоил, не надо, умоляем вас! Мы не можем сейчас пить ракию! Еще только 10 часов, и если мы начнем утром, то где мы окажемся вечером?!...
Но он невозмутим:
- Ой, да ладно, ерунда! Солнце знаете, когда воскресло ... В течение пяти часов пять оборотов делает. Пейте и не волнуйтесь!
Как в сказке о волшебных ночах, вокруг стола появляются шесть деревянных стульев, которые почти ковыляют между камнями, а на столе - шесть стеклянных стаканов, которые дядя Стоил тут же наполняет доверху. Потом, повернув голову, он плюет в камни, громко восклицает:
- За здоровье! - выпивает ракию до дна, после чего довольно фыркает - Aaaaaaaaaaх! - и вытирает тыльной частью рукава увлажненные губы.
Набравшись смелости, и мы увлажнили ссохшиеся от жары глотки, и ... вот, вы знаете, тут и начинается суть этой истории!
Первая ракия, ах, первая ракия... Первая ракия это что-то особенное, трудно объяснимое. О первой ракии когда-нибудь напишут трактаты!
Это как первая любовь, как первое погружение в море. Первая ракия имеет свойство ослаблять узлы, затянутые на наших городских душах и наших умах, которые никогда не отдыхают. Они постоянно думают, сколько Вы выиграли, сколько Вы потеряли, сколько еще нужно выиграть. Первая ракия снимает оковы и освобождает дух. Изгоняет всех демонов, всех тех людей, которые комфортно поселились в Вашей голове, и с которыми споришь весь день, и которым целый день доказываешь, что ты прав, а они, тем временем, трахают Ваш мозг, никогда не соглашаясь с Вами.
Первая рюмка ракии, как оливковое масло в горле, промывает и обогревает все тело, вплоть до кончиков пальцев ног. И как-то незаметно, но естественно, мы ставим на стол пустые стаканы, чтобы дядя Стоил снова наполнил их.
А вторая ракия, эх, вторая ракия... Вторая ракия как откровение, о второй ракии когда-нибудь напишут трактаты!
После второй ракии вы опускаетесь в кресло – сперва напряженно, а затем постепенно расслабляетесь, и сидите уже всей своей тяжестью. Сперва вы сидите согнувшись вперед, тугой как пружина, готовый в любой момент вскочить и ударить кулаком в лицо некоего гада, чтобы доказать ему насколько справедливо и по праву вы занимаете место третьего финалиста. А после второй ракии, ну, после второй ракии комок в горле тает, вы начинаете чувствовать ваше тело легким, как перышко. Расправляются плечи, расслабляются мышцы, и Вы дышите полной грудью. Заполняете легкие свежим воздухом Родоп и чувствуете, как жизнь медленно возвращается к вам.
Дядя Стоил рассказывает – а он умеет рассказывать, так, как только можно рассказать!
Дядя Стоил как переполненная двухсотлитровая бочка, которая только и ждет, чтобы прочистили кран и истории потекут сами собой. Он рассказывает про село - от начала и до конца, про людей, которые оставили следы на тех камнях, на которых мы сидим сейчас с ним. Рассказывает как похищали невест и как мужчины делали вино, и как под это вино лились песни от площади и до самого горизонта. О том, как прежде здесь кипела жизнь и как люди постепенно превратились в птиц, забывших дорогу к своим гнездам. И как, наконец, осталось только шесть человек - четверо мусульман и два христианина...
Вы слушаете и не слушаете. Нет, черт возьми, вы не слушаете, вы переживаете все это вместе с дядей Стоилом!
Так между двумя рюмками ракии протекла почти вся жизнь села. Только две ракии родились и умерли вместе с нею. Только за две ракии прошли мимо нас сотни людей. Улыбаясь, плача, любя, грустные и счастливые, люди с опухшими от бессонницы глазами, с шрамами на телах и с израненными душами. Говорят, смеются, рассказывают, жалуются, кричат, ругаются, поют... И работают, работают без устали, все вместе, подвое, поодиночке...
В этот момент мимо нас проходит, взявшийся как будто бы из ниоткуда, другой энергичный старик. Среднего роста, в короткой куртке с закатанными до локтей рукавами, с тонкими и хорошо ухоженными усами. Он просто кивает нам, холодно и странно, и плавной походкой растворяется в дымке.
- Это Салим –объясняет дядя Стоил. – Мы с ним не разговариваем уже сорок лет.
- Как так не разговариваете?!
- Э-э-э-э-э... Это долгая история, знаете ли…
- Почему бы не рассказать?!
- Очень длинная эта наша история…
- Ничего, мы же никуда не торопимся – странно, но сейчас мы действительно никуда не спешим. Время, кажется, остановило свой ход. Он облокотился о стол и вздохнул с облегчением.

- Ну если так… Когда-то, около строка лет назад, мы оба были влюблены в Айше. Но Айше выбрала меня, и оттого с той поры он не говорит со мной. Э-эх… – дядя Стоил снова сплюнул на камни и утерся рукавом. – Но всякая жизнь когда-нибудь заканчивается и Айше тоже ушла в лучший мир. Люди уходят... Наши дети забывают об этом… Нас осталось только шесть живых душ здесь.
- Но вы знаете, что произошло три года назад? Три года назад я заболел, получил что-то вроде удара. Посреди зимы, в лютый холод. И Салим в одиночку, ночью, в пургу, через сугробы дошел до Гудевицы и нашел врача... спас мою жизнь! Как спаситель он вернулся в деревню, потом мы встретились с ним, напились, плакали и просили друг у друга прощения... и с тех пор снова не разговариваем.
Тут дядя Стоил роняет бранное словцо и наливает третью ракию.
Третья ракия, ах, третья ракия - украденный момент вечности! О третьей ракии когда-нибудь напишут трактаты!
Третья ракия, это как весы. На одну из ее чаш легкомысленно положено ваше хорошее настроение, вся ваша жизнерадостность, ощущение того, что вы можете поднять горы, желание раздеться догола и бежать вниз по склону. На другую чашу весов ползет, как тать в ночи, печаль вашей души. Нет, даже не печаль, а память обо всех упущенных возможностях, всех неудачах. Тонкая боль, как дуновение северного ветра в чудную майскую ночь.
Обе чаши качаются и уравновешивают друг друга. Так же как чаши что-то начинает раскачиваться внутри Вас, словно люлька, в которой Вы провели свои первые дни этой жизни. И так же как люлька, качаются перед вашими глазами дома, дымоходы, камни тротуаров. Так же, как люлька, качаются птицы в безмятежности своего полета.

В этот момент, на улице останавливается подвижная, очень аккуратная старушка в красочном платке. Ее походка прекрасна, быстрая и уверенная. Она встречает нас улыбкой, но потом ее лицо становится строгим, и она цедит сквозь тонкую ухмылку, но достаточно громко:
- Пьяницы!…- и уходит в сторону центра села.
- Фатьма, телефонистка наша... – поясняет дядя Стоил.
- Вы имеете в виду, что она когда-то работала телефонисткой?
- Нет, она и теперь телефонистка.
- Да бог с Вами, дядя Стоил, какая телефонистка, вас здесь всего шесть человек, забытые всеми…

- Как же, телефон - наша единственная связью с миром. Держим его в бывшем правлении. И теперь Фатьма каждый день, семь дней в неделю, с 10 до 14 дежурит на телефоне. И любой человек может нам позвонить…
Тут дядя Стоил умолк. Мы не сразу поняли, почему. Мозолистые наши городские души привыкли воспринимать все настороженно и с подозрением. Но молчание покрывает наши тела как дикая виноградная лоза увивает каменные стены домов. И вдруг, слушая в тишине, мы слышим, как бьются наши сердца и наши чувства. И нам становится одновременно грустно до слез и, в то же время, тепло и сладко, и мы становимся похожи на сладкое октябрьское сусло. И мы обещаем себе, что мы будем звонить... Простите нас, дядя Стоил, не мы придумали этот мир...
- Знаете, а еще у нас есть график еженедельных дежурств – напевно продолжил дядя Стоил , и тонкая усмешка пробегает по его губам.
- И что вы делаете во время дежурства?
- Ну, просто, каждое воскресенье один из нас ходит мыть табличку на въезде в деревню.
- Моете табличку???
- Ну да, ты ведь видел, какая она белая!
- Да, но ... - и это "но" повисает в воздухе, как и многие другие реплики и невысказанные мысли в этот замечательный родопский день на краю Болгарии и краю света…

- Но флаг мы стираем только раз в месяц!
- Флаг?! - Здесь мы могли бы поклясться, что дядя Стоил нас разыгрывает.

- Да, конечно, он находится перед бывшим правлением. Мы собираемся торжественно один раз в месяц, снимаем его с мачты, стираем и снова торжественное поднимаем. Мы считаем, что может быть мы и живем на самом краю Болгарии, но и вы, и мы болгары, пока живы…
Тут дядя Стоил почувствовал, какое впечатление он произвел на нас своими волшебными историями, и налил по четвертой ракии.
Четвертая ракия, ах, четвертая ракия... Четвертая ракия подобна погружению в котел с ледяной водой, это как прыжок в пропасть, как раздирающий стон... О четвертой ракии когда-нибудь напишут трактаты! Четвертая ракия имеет возможность превратиться в копье, это перезвон колокола в черную ночь, когда безумие бьется в твоих висках, и ты на границе между жизнью и смертью…
С четвертой ракией в вашу душу вторгаются все ваши неудачи. Эти провалы грызут Вас как воспаленные собаки. Неразделенная любовь смеется над Вами, как злая ведьма, смеется и показывает пальцем. Все люди, которые предали, недооценили, забыли стоят в почетном карауле и металлически апплодируют и, что самое печальное - все те, которые предали сами себя. С четвертой ракией приходит жалость к самому себе, а вместе с нею ее верные соратники - слезы.
Они уже стояли в углах глаз и были готовы вырваться и потечь, когда дядя Стоил спас положение:
- Пойдем, прогуляемся вокруг деревни, покажу вам кое-что, и флаг увидите...
Мы, с удовольствием пошли вслед за ним. Немного покачивает, и очень жарко. Очень жаркий нынче август, ну просто непривычно жаркий! Миновали ветхие дома, покосившиеся кошары, пустые хижины. Время от времени слышно пение ржанки, да на небольшой копне сена дремлет кот.
Нееет, мы уже не грустим и гармония как-то возвращается к нам. Мы общаемся с природой и смотрим на выцветшие, слепые дома. Ступаем по разбитым оконным стеклам и слышим звонкий смех тех, кто вставлял их когда-то. Нет, нам больше не грустно, мы уверены, что они наслаждаются где-то там и ждут нас, чтобы мы рассказали им об их Гоздевице.
Мы достигаем центра села. Он зарос сорняками и пожелтевшей травой. Здесь, перед зданием бывшего правления, действительно видим ржавый флагшток, наверху которого развевается болгарский флаг, и в стороне от него - странное здание, от которого остались нетронутыми лишь наружные каменные стены. Это выглядит как храм, но трудно судить, было ли это прежде церковью или мечетью. Обращаемся к дяде Стоилу:
- Дядя Стоил, что это?
- Храм! – лаконично отвечает тот.
- Ахааа, но церковь или мечеть?
- Просто, храм! - недоуменно пожимает плечами.
- Да, но кто молится внутри – вы, христиане, или те, мусульмане?

Тут дядя Стоил посмотрел на нас, как будто мы задаем вопросы из квантовой физики или слегка перебрали ракии, проронил крепкое словцо и ответил:
- Ну, все молимся внутри, зачем делить???
Мы шагнули в это "внутри". Там абсолютно ничего не было - ни икон, ни фресок, ни подсвечников и канделябров, ни имени Мухаммеда или цветочных орнаментов. Не было ничего!

Нет, есть! Есть дух. Есть очень-очень сильный дух! Из простых каменных плит на полу торчит зеленая трава, из бывшего окна в верхней части стены льются струйки солнечного света и у Вас возникает ощущение, что где-то там, далеко наверху, сидит Бог, его кулак уперт в подбородок и он улыбается жемчужно-голубыми глазами. И ваши глаза снова начинают слезиться, вы не можете их сдержать. Но, не от ракии, и не от пыли…
Дядя Стоил не оставляет нас и возвращает к реальности - обратно за стол, к бутылке и его волшебным историям! Кто-то тем временем принес пирог. В старом лотке, завернутый в газеты и прикрытый фартуком сверху. Нам нравится здесь всё. И живые, и умершие, и христиане и мусульмане... Дядя Стоил разворачивает бумагу и разламывает пирог на куски своими грубыми жесткими руками, на которых явно выделяются синие вены. Его пальцы белеют от напряжения.

Пирог пахнет замечательно. Сыром, домом, уютом. Откусываем. С жадностью жуем и проглатываем с наслаждением. На время разговоры стихают, простое проглатывание - свидетельство того, что мы живы и мы здесь. Пирог сокращается вдвое и дядя Стоил снова наполняет стаканы - пятая ракия!
Пятая ракия, ах, пятая ракия... Пятая ракия – это отношения между небом и адом, пятая ракия – это возрождение жизни, с пятой ракией обнаруживаешь отсутствие смысла. О пятой ракии когда-нибудь напишут трактаты!
Пятая ракия - это любовь ко всему миру. Ты готов расцеловать любое живое существо, ласкать каждую живую тварь, чтобы рассказать людям, как прекрасна жизнь. Потому что жизнь действительно хороша... особенно после пятой ракии. Душа отделяется от тела, поднимается выше всех смертных, парит как птица, между облаками в синеве. Вы найдете самое ценное - радость истиной свободы, вспоминая, что такое летать... И вот, может быть от ракии, или от жары в голове появляется нелепый вопрос, и вы задаете его вслух:
- Скажите, дядя Стоил, а вы тут не враждуете между собой из-за религии?
- В каком смысле?
- Ну, так, христиане и мусульмане. Весь мир кричит, сражается, убивает... Везде делят Бога и доказывают, какая вера истинная!
Дядя Стоил снова смотрит так, будто вы задали ему вопрос о квантовой физике или ракии вам больше наливать не стоит.
- Эй, ты с ума сошел? Почему ссорятся? Что делить? Вы знаете, как были основаны эти два села?
- Не знаем, откуда нам знать…
- Как же вы не знаете, вы же ученый человек? - дядя Стоил стал слегка агрессивным, очевидно, его обидел мой вопрос.
- Ну, я ученый, но я не знаю …

- Ну, хорошо, тогда я расскажу вам.
Они были два брата: Гоздо и Гудйo. Когда они выросли и женились, то один поселился в нижней части горы, а другой на самом верху. Потом пришли турки и захватили нижнюю деревню, а до верхней не дошли - высоко слишком. Так один стал мусульманином, а другой христианином... Но они остались братьями, не так ли? И продолжали помогать друг другу, как делали это всегда. И поэтому мы всегда были вместе, и мы помогаем друг другу – дядя Стоил допил пятую ракию. В уголках его глаз появились слезы. И глаза его настолько ясны, как у маленького ребенка. Он обволакивает нас своим теплым взглядом, машет рукой и зовет в ​​дом - Подождите, сейчас я покажу вам кое-что. Пойдемте со мной, покажу кое-что...
Непонятно каким образом после пятой ракии, но дядя Стоил проворно пересек обвитый плющом дворик, мы весьма шатко и неустойчиво проследовали за ним. Его двор также зарос сорняками, ступени в доме разбиты и стоптаны. Тропинка между домом и каменной стеной ограды едва сохранилась, а сама стена заросла ежевикой. Веселый, добродушный жеребенок с отвисшим животиком ласково тычется мордой нам в ладони. Проходим в другой конец двора. Его дом высокий, что-то вроде небольшой башни, из него открывается вид на Грецию, на Гудевицу и на дорогу к ней. Дядя Стоил глянул вдаль из-под ладони, посмотрел на дорогу и раскинувшиеся по холмам поля и произнес:
- Видите, что там?
Он показал рукой на белый, почти прямоугольный участок, который имел поразительное сходство с кладбищем. Но почему он показывает на кладбище?
- Знаете, что это такое?
- Не знаем, откуда нам знать!
- Это кладбище!
- Кладбище? Ваше или Гудевицкое?
- Наше – и дядя Стоил обеими руками очертил круг в воздухе перед собой.
- А, Гоздевицкое значит!
- Нет, Гоздевицкое и Гудевицкое.
- Вы имеете в виду общее?…
- Ну, да!
- Христианское и мусульманское?!

- Вот что я имею в виду... Вы знаете, как мало земли здесь у нас, где взять на два кладбища?! И зачем, ведь мы все едины. Куда ни идешь, что ни делаешь, в конце концов все дороги сходятся. Когда хороним христианина приходит поп, когда мусульманина - имам, но мы все собираемся вместе, чтобы проводить родную душу на небо, где она будет ждать нас!
Тут я перестал и слушать, и размышлять. Я почувствовал, что круг замкнулся. Это был идеальный круг, без начала и без конца. И с тех пор каждый мой шаг ведет меня сюда. После каждой пятой ракии душа моя летит сюда и вьет гнездо на старой дымовой трубе! Слезы, весенние слезы как сладкие объятия... Присядем на траву, дядя Стоил... Я чувствую их, ясно слышу их голоса в голубом прозрачном воздухе - голоса всех нерожденных гоздевчан, и голоса всех, кто никогда не вернулся. Я чувствую, как трава щекочет мои босые ноги. Взглянуть и оторопеть – это же я, но еще в детстве! Господи, ребенок... Я слышу детский смех. Смотрите, дядя Стоил! Веселый голубоглазый гоздевицкий мальчик смеется и зовет меня. Ни секунды не раздумывая, я срываюсь с холма и бегу за ним в сторону кладбища. Догоню ли? Конечно!

Profile

tridman
tridman

Latest Month

April 2016
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow